lada_dol: (wolf)
Х
то ли просто уйти, раз окрестная тьма не сдаётся,
раз не греет очаг, нарисованный мной на картоне.
здесь последнее время зима – глянь, она остаётся
несмываемой вязью на каждой открытой ладони.

то ли пробовать жить, получилось же в прошлую среду,
выходя из себя, замереть, оглянувшись на шорох,
и рукой помахать неизвестным, идущим по следу,
и слова повторять, будто только сегодня нашёл их.

золотые слова, на которых вдруг исподволь вырос
удивительный мир за окном в ледяном переплёте,
где братаются бог и мятежный компьютерный вирус,
но не высмотреть лиц, пусть хоть все зеркала перебьёте.

и не вспомнить имён, кто пытался – в ответ возникали
то бесстрастные маски, то лики, мерцавшие мило,
а своих не найти, словно выдуло всех сквозняками…
знаю, знаю, что скажешь – я ветер сама прикормила.
lada_dol: (wolf)
Х
если завтра война – станет в тысячу раз холодней,
не бросай меня, тень, зажигающей свечи на льду.
для чего мне считать, сколько без вести кануло дней,
если рядом с собой в день последний тебя не найду.

если завтра в окоп, так смотри же сегодня, смотри,
как остывшие крылья поспешно мутируют в горб,
как безжалостный град выжигает сердца изнутри
и сжимается нежность своих, умножающих скорбь.

и, пока не настала пора им тебя хоронить,
а шаманящим свыше под хвост не попала вожжа –
научи их не помнить оттенков горящей брони,
обнимай что есть мочи, люби их, встречай, провожай.

ври взахлёб, что полки поведёт не хмельной генерал,
а бесстрашный герой и не всех принесут на щитах –
видит бог, что походную песню не ты выбирал
и не знаешь количества нот на последних счетах.

если завтра война –
а ведь всех нас, как пить дать, сольют,
в свете споротых звёзд будет трудно подняться со льда.
пусть ты и обречён на почетный прощальный салют
не сдавайся, солдат.

Отцу

Nov. 9th, 2014 12:46 am
lada_dol: (wolf)
Х
Он умирал так долго, что привык
не оставлять следов на чистом поле,
где тысячи прикормленных кривых
его к последней вывозили боли.

Но не корил. Курил, смотрел в окно,
где родина, содравшая колени,
ползла на свет, а с нею заодно
пропала пара лишних поколений.

Какой надеждой жить он продолжал,
не знающий, где храм, а где больница?
Твердил, что всё пройдёт и просто жар,
но было видно, что спросить – боится.

Давно не запирался на засов,
не верил, не просил, не ждал ответа,
прикармливал созвездье гончих псов.
Глаза слезились – видимо, от ветра.

А утром с нечитабельной канвой –
лишь голубей голодных оголтелость
да облаков торжественный конвой,
а он ждал солнца, так ему хотелось.

И, бледных домочадцев веселя,
смеялся, что пора варганить ящик –
пусть только чуть согреется земля,
не недо обмороженных скорбящих.


Зажмуришься от пляшущих лучей –
совсем другое дело, чем от страха,
и вдруг поймёшь,
что если стал – ничей,
кому нужна последняя рубаха.
lada_dol: (wolf)
Х
Она говорит: я  выращу для него лес.

А он говорит: зачем тебе этот волк?..
Не волчья ты ягода и, не сочти за лесть,
ему не чета. Он никак не возьмет в толк,
что сослепу просто в сказку чужую влез.

Смотри, говорит: вон я-то – совсем ручной,
а этот рычит недобро, как взвоет – жесть.
И что с него проку? И жемчуг его – речной,
и в доме – опасность, слёзы и волчья шерсть.

Она говорит: но росшие взаперти –
мне жалость и грусть, как пленные шурави.
И кто мне, такой, придумывать запретит
то небо, в котором – чайки. И журавли…

А он говорит: но волк-то совсем не в масть,
он хищник, не знавший сказочных берегов,
и что будешь делать, когда он откроет пасть,
ведь ты не умеешь, кто будет стрелять в него?

Она говорит: а я стану его любить,
взъерошенным – что ни слово, то поперёк,
больным и усталым, и старым, и злым, любым.
А он говорит: а волк твой – тебя берёг?..

Как в «верю – не верю» играют на интерес,
ничейная жизнь трепещет, как чистый лист.
Но сколько осилишь ведь,
столько и пишешь пьес,
ищи свою сказку, их всяких здесь – завались.
А волк всё глядит и глядит в свой далёкий лес.
lada_dol: (wolf)
Х
человек человеку попросту божий хлыст,
вышивающий крест
над рек слюдяными пяльцами.
зазевался – сиди и думай потом за жизнь,
сторожи свою тень, хрусти ледяными пальцами.

жизнь как путь, а не повод тупо набить мошну
и пуститься вразнос между разными берегами.
человек человеку – провод, бикфордов шнур,
если закороти́т, то как ни оберегали
здесь свою безмятежность, годную на плакат,
как железную дверь надеждой ни подпирали –
а судьба вдруг рванёт, как взятая на прокат,
прочь, по сказочной траектории, по спирали.

человек человеку запросто – божий глас,
отменяющий разом все имена и отчества.
громыхнет между делом –
и впрямь ведь покажешь класс
беспощадной охоты на все свои одиночества.
lada_dol: (wolf)
Х
это время вышедших из себя
ожидать любые метаморфозы –
посмотри, как летят, обреченно сипя
опоздавшие паровозы.

это время выплывших из сети,
все земные китежи покорившей,
оглянуться на свист и услышать: сиди!
замереть изможденным рикшей.

это время снова считать цыплят,
и бахвалиться слепотой куриной,
и кудахчущих рядом упрямо цеплять
перспективою стать периной.

это время выпавших из гнезда
караулить вспышку, как вор малину,
и следить как, дымясь, догорает звезда
в поле, сдобренном формалином.

это время вдруг перестать расти
и, прогнувшись с грацией каннибала,
только плакать и петь, повторяя: «прости,
впереди-то ни судна, наверняка, ни бала».
lada_dol: (wolf)
Х
Скользит по стенам листьев тень резная,

простывший город покидают птицы.
Мы остаёмся здесь и вряд ли знаем –
у Бога не бывает репетиций.

Так зёрна и не отделив от плевел,
бледнеем на глазах, да кто утешит.
Опальный возраст года, третий левел,
война войной, а призраки всё те же.

И что скрывать, ведь нас не волновало,
где правда будет в масть, а где – караться.
Заложники чужого карнавала,
предательски безмолвных декораций.

В упор не видя изможденных градом,
потешными прикинувшись полками,
мы смотрим, как вокруг растёт ограда,
пока вода живая точит камень.

Прожив чужую жизнь не без азарта,
надеемся, что кто-нибудь разбудит.
Знать не желая, что же будет завтра,
наивно верим в то, что завтра – будет.
lada_dol: (wolf)
Х
уж осень дымным шлейфом волочится,
а музы изможденные молчат.
из страшных снов угрюмая волчица
выводит обезумевших волчат –

скулящий ужас с ледяным прищуром
из смрадной опостылевшей норы.
как будто под небесным абажуром
вскрывается жестокости нарыв.

зверёнышей рычащая пехота –
и шаг всё твёрже, и оскал лютей,
и всё всерьёз, раз началась охота,
раз началась охота на людей.

и не с кем спорить о стыде и сраме,
покуда плач детей для них – ноктюрн.
живыми зачарованы кострами,
они навалят дамб, нароют тюрьм

и снова возвращаются. как тянет
их в это царство павших желудей
дороги расцарапывать когтями
охота. здесь охота – на людей.

*Inter arma silent Musae –
когда говорят пушки, музы молчат.
lada_dol: (wolf)
Х
Хрустальный воздух, жёлтые наряды
с подбоем красным в сумерках резных.
Во всей красе приветствуя ноябрь,
любимый город спит и видит сны,
где принцы, не сыскавшие горошин,
штурмуют индевеющий Парнас.

Так холодно, так пусто, мой хороший,
скажи, что эта сказка не про нас,
вовек не посягавших на дворянство?
Пускай наш лишь пурга верстала гам,
так ѝ не научившись притворяться,
мы к Богу пробирались по слогам.

С покатых крыш
нам вслед махали братья,

для стойкости порядком накатив…
Жаль, до сих пор не научилась врать я
осенний проявляя негатив,
что ночь нежна, а кажется – погибну
я с первым снегом здесь наверняка.

Пусть только верит ветреному гимну
свой берег потерявшая река.

брату

Sep. 28th, 2014 05:55 pm
lada_dol: (wolf)
Х
Мы вышли из города, полного смутной печали
и ясных надежд,
застревающих в божьем горниле,
но мы говорили слова и за них отвечали,
и ветер, качающий землю, с ладоней кормили.

На стыке веков солнце вечно стояло в зените,
дымящийся купол полжизни держать тяжелее.
А помнишь, как верили – хоть на бегу осените,
и счастливы станем, совсем ни о чём не жалея.

Но ангел-хранитель то занят, то выше таксует,
а наших, как жемчуг, таскает небесный ныряльщик.
Привычка грешить так всерьёз, а молиться так всуе
любую судьбу превращает в пустой чёрный ящик.

Не плачь же со мною про эту безхозную пустошь,
где редкая радость букет из подножных колючек.
Мы пленные дети – случайно на волю отпустишь,
так тут же посеем от города новенький ключик.

зверь

Sep. 24th, 2014 10:05 pm
lada_dol: (wolf)
Х
выходя из подъезда, старательно держим дверь –
не боясь, что прихлопнет, а чтобы он тоже вышел,
жарко дышащий в спину, топочущий сзади зверь,
горько плачущий ближе к вечеру. смотрим выше
за верхушки деревьев, дома, провода – туда
где лыжня самолёта к подъёмному жмётся крану,
словно здесь его горе, а дальше – совсем беда,
где саднит горизонт, в котором мы видим рану.

глянь, по-прежнему бьётся, пульсирует и болит
столбовая дорога в смертельно любимый город.
где, не знавшие страха, мы верили в монолит
восковых наших крыльев, дети… а зверь упорот
и рычит, и хохочет, и хочешь, не хочешь – верь,
что однажды, восстав, будто феникс,
в окрестном спаме,
тьму тасующий между закатами, нежный зверь
нас добьёт, улыбнувшись ласково. наша память.
lada_dol: (wolf)
Х
Ну, здравствуй, Бог. Молиться не проси,
скажу, как есть – к чему мне эта осень?
Таких, как я, немало на Руси,
не нужных вовсе,

не годных ни на бал, ни на убой,
себе не близких и чужих друг другу.
Смотри, смотри – с закушенной губой
бредём по кругу.

Рассвет теперь страшнее, чем закат,
за сумерки готовы разориться,
пока ты наблюдаешь свысока,
чем в этот раз закончится «зарница»,

пока рисуют пули вензеля
и плачут дети: Боженька, помилуй…
Их страх устала впитывать земля,
а смерть, смеясь, вальсирует по миру.

Что ж мы? Покорно глядя в монитор,
считаем дни и ждём дурные вести –
не то скамейка запасных, не то
груз двести.

Пока сплошной отделены двойной
от плачущих теней на пепелище,
предчувствие войны грозит войной.
Мы потерялись, нас никто не ищет.

Без плащ-палаток, ружей и сапог,
идём на свет в ошмётках ржавой пыли,
чтобы успеть сказать – спасибо, Бог.
За то, что – были.
lada_dol: (wolf)
Х
уйму недобрый холодок по вене я,
а ты мне на прощанье расскажи,
что смерть уже давно не откровение,
скорее – жизнь.

сама на ровном месте спотыкается,
а всё ответов просит, где ж их брать.
грешить легко, куда труднее каяться.
в чем сила, брат?

не в этой правда осени, горюющей
о карте мира, что не так легла
на золото, а только говорю – ещё
не та игра.

не те знамена и знаменья плавила,
не тех бойцов сгоняла на парад,
пора менять фигуры, доску, правила,
и нам пора.

в чем сила, если не хватает дерзости
построить дом стеклянный без стропил,
а камень, что за пазухою держите –
всё, что скопил.
lada_dol: (wolf)
Х
Бесстрастные лица, солёная кожа,
весна наша очень на осень похожа –
не зная целительной тьмы сеновала,
молились на лето. Зима ревновала,

уже в сентябре вдоль троллейбусных линий
швыряя, как бисер, свой колотый иней.
Но сызмальства сплин нам вводили подкожно,
мы – дети асфальта, нам многое можно.

На нашей земле не найти отпечатков.
Зависшие в паузах, узах и чатах,
гурьбой стережем всеми силами терем,
панельный эдем свой – смотри, отметелим,

закружим, завьюжим, посмотришь двояко.
Мы дети асфальта, здесь каждый – вояка.
Здесь каждый – прохожий, была бы идея
да день непогожий. Рядами редея

Печатаем шаг свой – кто кровью, кто мелом,
строй гибких теней на ветру очумелом,
но мы не умрём, если не подытожим:
мы – дети асфальта. Мы многое можем.
lada_dol: (wolf)
Х
Воздух пропитан истомой, дождём и хвоей.
Значит ли это, что следует возвращаться?..
Руки, сомкнувшись, печаль увеличат вдвое
То же – для счастья.

Веки, смыкаясь, делают свет кромешным,
но позволяют видеть такие дали,
где наяву уже никогда, конечно,
сколько бы денег в воду мы не кидали.

Круг замыкая, шествует наша осень,
вновь начиная падкой листвы мытарства –
сон золотой бескрайних берез и сосен,
время сырой земли, слюдяное царство.

Слышишь, как изнутри бьются наши люди,
замкнутые в пространство сосновых комнат?..
Бог сам не знает, что с нами дальше будет
То же и с теми, что нас берегут и помнят.
lada_dol: (wolf)
Х
Не сметь оглянуться. Предательски жёлтым
штрихует внезапно ржавеющий август
пустые дороги, которыми шёл ты,
где солнце и ветер, и шелест дубрав густ.

Мечтать, но не верить в заветное завтра –
теперь уж на той стороне ойкумены,
где первое слово баюкает Автор,
где, все ещё живы, себе на уме мы

Рискнули проснуться с косыми лучами,
махали руками последнему стерху –
ах, как мы в хрустальное небо стучали!..
Кто снизу, кто сверху.

В ответ – только эха бескрайние мили:
мол, вон покатилась звезда на тавро вам.
Не плачь, моя радость, о тающем мире –
он весь оцифрован.

Потерянный пиксель, птенец оригами,
хрустящие крылья с годами как ветошь,
остывшую землю босыми ногами
всё вертишь и вертишь.
lada_dol: (wolf)
Х
где же вы, богатыри, братцы, где же вы
вдоволь небо откровит, станет бежевым
заржавеют речки все – станут мёртвыми
да как вдарит по росе ливней мётлами

лишку сказочных страниц наклепали вам
от скрежещущих границ тянет палевом
жестко спится в мураве, мягко стелется
зря гадает, кто правей, красна девица

будет на ночь обнимать кто теперь её
не вернуть отца и мать, где терпение
досмотреть, как горизонт, будто порами
дышит, да какой резон, сгинем скоро мы

лишь иван наш, ну дела, беса пас пасти
закусил вдруг удила безопасности
ишь, привыкли за «банзай» хороводиться
а чуть что – давай, спасай, Богородица

с огоньком, гляди, палят, с пантомимами
жнут нечистые поля, пашут минные
да с таким, скажу я вам, бредят грохотом
по невинным головам, братцы, плохо там

пусть хоть некуда бежать человекам – у
ненасытной бездны жать больше некому
лучше странствие, чем плен, руки заняты
словно умер в конопле со слезами ты

да очнулся – нет, как нет, ясна солнышка
вот нам видно и ответ – Отче зол наш как
на верёвочке луна всё качается
знать бы раньше, что война не кончается
lada_dol: (wolf)
Х
Странно, но кажется крепко затянутой рана
а просыпаешься снова ничком, дрожа
словно по памяти, что не слабей тарана,
под старые песни о главном. Эффект ножа
имеют старые письма, не дай Бог вскроешь,
старые фотографии и стихи.
Бог-то даёт, ты веришь, что он твой кореш,
а не создатель этих лихих стихий,
где ты не первый год, опустив забрало
молча стоишь, как памятник всем святым,
вынесенным со свистом – но их собрало
что-то другое всех вместе – не я, не ты.

Вспомнишь, как мы отчаянно загорали,
словно и не было долгих промозглых лет,
словно война, как тогда была, за горами,
и ничего в этом ветреном мире нет
первого слова дороже, честней и чище,
верно, искать второе – напрасный труд,
в наших подъездах не вывести табачище,
как их чужие леди теперь не трут.
В наших головушках не извести ни лета,
ни февраля, где с горя танцуют все,
кто без чернил. И спорил бы кто – нелепо
жить, словно всё ещё бегаешь по росе,
словно нас всё же вывезла вверх кривая,
словно не стёрт с горячечных губ кармин,
лучшие сны наши словно бы не склевали
во́роны – те, которых ты, брат, кормил.
lada_dol: (wolf)
Х
Озимые, мой друг, взойдут куда позднее,

трухлявый горизонт прогнётся, как доска,
захочется сказать чего-нибудь позлее,
когда замкнёт свой круг голодная тоска
последних,
кто, резвясь, свистел по-хулигански
горящим на ветру и тонущим в ночи,
глотающим огонь в растерянном Луганске,
уставшим от погонь – но лучше промолчи.

Пусть сами изойдут на ужас всем составом –
хрустящая трава, зловещий фосфор звёзд,
осенний холод всех расставит по заставам,
отрихтовав стволы, ответит на вопрос
уж быть или не быть теперь дороге к храму,
кто прав был, кто никак, и кто у нас палач,
и где все те слова, приравненные к хламу.
А ты молчи, молись, а не умеешь – плачь
о брошенных в золу за скорлупою ставень
под адский хохоток придворного трепла,
о прошенных к столу, которых Бог оставил
в разбомбленных домах, не держащих тепла.

Чуть позже разберут – засады и завалы
и станут окликать все души, что без тел,
потерянно бредут в закат густой и алый.
И он вернётся, Бог – за теми, кто свистел.

сплин

Jul. 8th, 2014 01:36 pm
lada_dol: (wolf)
Х
потерявший надежду свой дом превращает в склеп
и, цепляясь за стены, то молится, то матерится –
и зовёт к себе осень, что каяться-то мастерица,
и подходит к окну, и не видит людей – он слеп.

потерявший любовь превращает свой дом в вокзал,
сам бежит из него в громыхающем смертью вагоне –
так боится зеркал как свидетелей прошлых агоний,
словно следом война, но не помнит он, чей вассал.

что утративший веру?.. совсем прекращает ждать,
обнуляет sim-карту, что без толку год допревала,
выключает весь свет и бредет наугад до привала,
не считаясь ни с чем, раз конца пути не видать.

а пока мы в походах – война вон ползёт на трон,
в безобразных ворон превращаются белые кони,
кто прикроет детей, если пепел пристанет к иконе –
бог уже не услышит, но все-таки – этих не тронь.

не вернувшийся дважды на раз укрощает сплин,
зря гудят горбуны, рассыпая попкорн на галерке.
уходя – уходи, путешествие будет нелегким,
но в колоннах ушедших так много не согнутых спин.
Page generated Jul. 28th, 2017 09:15 am
Powered by Dreamwidth Studios